Главная » Культура и традиции » Борецкая роспись
01:53
Пряник, прялка и птица Сирин - 1983 (Часть 1)


                  

Из книги: Пряник, прялка и птица Сирин: Кн. для учащихся ст. классов / С. К. Жегалова, С. Г. Жижина, 3. П. Попова, Ю. С. Черняховская. - 2-е изд., перераб. - М.: Просвещение, 1983. - 192 с., ил.






История одной экспедиции

© Жегалова С.К.; 1971, 1983 г.

Если вам случится побывать в Москве на Красной площади, обязательно зайдите в Исторический музей. Большое здание из темно-красного кирпича с остроконечными башенками и фигурными крылечками занимает целый квартал, а фасад смотрит на Спасскую башню Кремля. И уж если вы туда попадете, загляните и в хранилище крестьянских изделий. Ваше внимание там сразу привлечет большое количество необычных сейчас предметов: здесь ковши и миски из дерева, туески — берестяные ведерки, ларцы в форме древних теремов, рубеля, прялки... Когда-то давно они употреблялись крестьянами в повседневном быту: из ковшей в праздники пили мед и пиво, в туесках носили в поле питье, а на прялках пряли нитки для тканей. Мастера, делавшие эти вещи, вложили в их изготовление столько умения и вкуса, что сейчас они собраны в музей и мы ими любуемся, как произведениями народного искусства.

Бросается в глаза обилие ярких расписных предметов, для украшения которых художники не пожалели ни красок, ни фантазии. Цветные узоры очень разнообразны: одни предметы сплошь покрыты цветами и листьями, на других — бытовые сценки: склонилась над шитьем крестьянка, куда-то спешит ездок в санях, целится стрелок в птицу, а та взмахнула крыльями и собирается взлететь. С каждым следующим расписным предметом все новые и новые сюжеты, а иногда на одном сразу несколько сценок: вот, распустив все паруса, плывет корабль, схватился врукопашную охотник с медведем, а здесь сидят двое — старик в долгополой одежде и юноша, между ними книга с крупными буквами, очень похоже на обучение грамоте.

Чем больше всматриваешься в роспись предметов, тем больше хочется узнать, где и когда жили создавшие ее художники, что они хотели сказать в своих рисунках, для кого так старались.

Эти вещи попали в музей давно, лет семьдесят—восемьдесят тому назад, от коллекционеров-любителей. Собирая предметы только из-за внешнего вида, люди не интересовались теми вопросами, на которые сейчас нам хотелось бы получить ответы. Все эти вещи, простые, деревянные, употреблялись крестьянами в старой деревне, и тогда о них почти не писали. Но изредка на самих предметах встречаются надписи. Однако чаще всего они ничем не могут помочь: или автор вместо слов поставил одни буквы, или же подписался полностью, но не указал ни места, где жил, ни времени, когда это было. Видно, делал он эти вещи для своих односельчан: они и так его знали, зачем же лишняя работа?

Среди нарисованных сценок одна, на прялке, была особенно непонятной. По крутой лесенке на крыльцо взбирается седой согбенный старец, опираясь на посох. С другой стороны к этому же крыльцу подъезжает юноша на вороном коне. На старике и юноше какие-то длинные до пят платья. Над этой сценкой вся поверхность прялки разделена, как по линейке, на равные прямоугольники и квадраты — чувствуется, что автор любил в работе аккуратность и точность. Из каждого прямоугольника, как из рамки, на нас смотрят птицы, звери,, цветы. На самом верху — два расчерченных в клетку квадратика, они очень похожи на старинные окошки.

  

На обратной стороне прялки изображено катание: празднично одетая пара сидит в санях, кругом цветы высотой с деревья (см.илл.)

Куда направляется старец? Зачем приехал юноша? Кто эта пара в санях? Кто автор этой чудесной росписи?

Внизу с обеих сторон еле заметная надпись. Попробуем ее прочитать. Может быть, она поможет нам что-нибудь выяснить?

Надпись сделана на круглых выступах прялки, а два слова — между ними. От времени надпись сильно стерлась, некоторые буквы различить уже невозможно, да и те, что сохранились, - мало похожи на наши, современные.

Начнем с левого кружочка на передней стороне прялки. Первой буквы не видно, вторая — в форме открытой вверху восьмерки. Витиеватые очертания следующих напоминают старославянскую азбуку.

В Историческом музее, в отделе древних рукописей и старопечатных книг, мы можем увидеть буквы и письмена всех эпох, и даже рукописные, те, которые писались от руки, когда печатного станка еще и в помине не было. Возьмем для примера одну из повестей XVI века, ту, где рассказывается о походах Александра Македонского, — любили ее наши предки больше всех других. Вот как выглядит в ней одна фраза:

«Александр же рассердился и велел трубить в боевые трубы». Очертания букв почти те же, что и в наших кружочках, два раза встречается и «восьмерка»: в словах «трубы» и «трубити» — значит, это «у». Обратите внимание, что не все буквы в этой фразе помещены в строчку, некоторые из них над словом: в слове «Александр» — «д», а в слове «разиярився» — «з». По-видимому, наши предки экономили бумагу и время.

В надписи на прялке тоже есть буквы наверху, над словами, теперь мы знаем, что их нужно учесть. Таким образом, слово в левом кружочке, без первой буквы, читается как «ургоменско», в правом — «волости». На другой стороне прялки четыре слова: в левом кружочке — «сребреницы», за ним, несколько выше — «степани», а над ним маленькая «д», следовательно это имя «степаниды», справа отчество «дмитровны» и в центре фамилия «чюраковыхъ». В целом вся надпись получилась такой: «...ургоменско... волости сребреницы Степаниды Дмитровны Чюраковыхъ». Эта надпись нам говорит только о том, что принадлежала прялка Степаниде Дмитриевне Чюраковых. Владелица прялки названа непонятным нам словом «сребреница» и жила она где-то в «ургоменской» волости, полного названия которой мы даже не знаем.

А если попробовать отыскать эту волость на карте? Ведь мы знаем почти все буквы и можем узнать не только ее полное название, но и где она находится. Но наша прялка старая, поэтому и карту нам нужно взять старую, дореволюционную.

Географические карты на Руси стали составляться не так давно, и еще в XVII веке они были весьма приблизительными, со множеством «белых пятен». Петр I, побывав за границей и познакомившись там с настоящими географическими картами, решил и у себя в стране организовать издание точных географических карт. По всей России были разосланы экспедиции геологов и топографов для изучения и съемок местности, а так как дело это стало правительственным, все сведения собирались в специальную комиссию Сената.

В результате этих работ и был издан первый подробный географический атлас России. Вот он перед нами, в толстом старинном переплете. Непривычно длинное для нас название его вытеснено золочеными буквами: «Атлас Российский, состоящий из девятнадцати специальных карт, представляющих Всероссийскую империю, сочиненный по правилам географическим и новейшим обсервациям старанием и трудами Императорской Академии Наук в Санкт-Петербурге 1745 года».

Полистаем этот атлас. Как непохожи его карты на современные! Много незнакомых названий, совсем другое административное деление: встречаются и царства, и герцогства, и провинции, и губернии. С каждой новой страницей перед нами встает Россия далекой от нас эпохи. Вот северо-запад с Лапландией, Эстляндией и Курляндией. Сейчас это наша Карелия, Эстония и Латвия. Вверху карты в фигурной рамке — картинка: морж и еще какой-то зверь на фоне океана. Она как бы показывает, что в этой области главное занятие населения — морское звероловство. На карте Воронежской губернии такая же картинка изображает двух крестьян со снопами, следовательно, здесь главное — земледелие. А на крайнем юге — сцены сражений: ведь в это время велись ожесточенные войны с турками за укрепление позиций России на Черном море. Нашей «ургомени» пока не видно.

Но вот мы открыли карту с названием таким же длинным и подробным, как и самого атласа: «Карта Яренской, Важской, Устюжской, Соливычегоцкой и Хлыновской провинций и уездов». Это — север центральной России. Почти вся поверхность заполнена крошечными деревьями и волнистыми черточками — леса, болота — и как паутиной пересечена ниточками рек (ил. 3). Они и сейчас нам хорошо знакомы: Вага, Сухона, Вычегда, Юг, а самая жирная и длинная линия, как бы все их объединяющая, — Северная Двина. Начинается она в самой южной части области от слияния двух рек — Юга и Сухоны.

Дальше Двина течет на северо-запад, пересекает всю территорию Севера и впадает в Белое море. По берегам Северной Двины много селений. Реки в древности были главными дорогами, а на севере — единственными: через леса и болота ведь не проберешься. Поэтому и селились здесь только по берегам рек, а селения в местах впадения рек, как и на развилках дорог, становились особенно важными. Так, на месте слияния Юга и Сухоны вырос Великий Устюг, у слияния Двины и Вычегды — Сольвычегодск, у впадения Двины в океан — Архангельск, ставший крупным портом торговли с иностранными государствами.

Да и мелких селений, как видно на карте, больше всего там, где реки крупнее. Поэтому их так много в среднем течении Двины.

Названия сел и деревень почти всегда от рек, на которых они стоят: Нижнетоемское — на Нижней Тойме, Топецкое — на Топсе, а вот рядом что-то очень знако-кое — Кургоменское. Так это же и есть наше «ургомен-ское»! Вот, оказывается, где жила наша Степанида Дмитриевна: на правом берегу Северной Двины, недалеко от впадения в нее Ваги, и территория, очерченная вокруг нашего места, названа здесь Важским уездом.

А не сохранилось ли и сейчас там что-нибудь, что поможет нам узнать о жителях тех времен, о художниках, расписывавших прялки «с окошками», да и о других вещах, хранящихся сейчас в музее?

 

ЕДЕМ НА СЕВЕРНУЮ ДВИНУ

 Мы едем на Двину. Мы — это научные сотрудники Исторического музея и архитектор-художник. Маршрут такой: из Москвы поездом до Котласа, а оттуда по реке до нашей Кургомени. Весь путь займет, пожалуй, не меньше трех дней. «Как долго, — говорим мы сейчас,— целых три дня дороги!» Но забудем на минуту о сегодняшнем дне, перенесемся мысленно в прошлое, назад лет на сто. Котлас тогда был не городом, как сейчас, а небольшой деревенькой из нескольких домов.

Сначала нам пришлось бы долго ехать на лошадях, останавливаясь, менять их на почтовых станциях. В лучшем случае недели через полторы мы были бы в Вологде. Затем по рекам — Сухоне и ее притоку — еще через недельку добрались бы до Устюга. Тогда весь путь занял бы у нас не три дня, а три недели, да и то при благоприятной погоде. А еще раньше он был не только долгим, но и опасным. Послушаем, что по этому поводу написали царю Алексею Михайловичу живописцы из Великого Устюга, которых как хороших мастеров часто вызывали для работ в Москву:

Бьют челом тебе, великий государь, — писали они, — сироты твои Устюга Великого живописцы Афонка Петров, Ивашка Никитин да Петрушка Ильин... В прошлых годех брали нас, государь, по твоему указу к Москве, для живописного письма, и в нынешнем 1668 году опять взяты мы к Москве, в Коломенское... А Устюг Великий от Москвы за тысячу верст и больше, пятьсот верст только водяной путь большими и малыми реками; егда же бывают ветры великие, мы, сироты твои, стоим в малых судах дня по три и по неделе, бояся от воды потопления...» От этих частых и трудных переездов, сообщают они дальше, вконец они" разорились, жены и дети их ходят по миру, и если царь не услышит их жалоб и не перестанет так часто вызывать, они окончательно погибнут.

Усевшись в поезд, мы оценили преимущества передвижения в наши дни: меньше двух суток езды — и мы уже на Двине. Белый уютный пароход «Горонча-ровский», шлепая колесами, неторопливо повез нас вниз по течению, к Кургомени. Величественная и спокойная Двина мягко и неторопливо катит свои волны к океану. Гористые берега то и дело, как гигантским ножом, рассечены оврагами, по дну которых журчит ручеек, стекая в реку. Окружающая природа отразилась в названиях пристаней: Пермогорье — первые, т. е. самые высокие горы, Красноборск — красный (сосновый) бор.

Красивые места, богатая природа... Не удивительно, что уже с XII века предприимчивые новгородцы стали заселять берега Северной Двины, осваивая их, постепенно продвигаясь и дальше на восток, в леса и болота. В лесах добывали дорогую пушнину, гнали смолу, добычу продавали в иноземные государства, а оттуда везли товары «заморские»: чай, сахар, краски, бумагу, бархат и шелка. Двина служила большой торговой дорогой: переносила на своих волнах доверху груженные корабли:

Плывут по славной по Двиночке
Белы скоблены барочки.
Плывут на этих барочках
Купцы, гости торговые,
У купцов плывут работнички
Да добрые молодцы...

Выгодные для торговли места привлекли сюда множество искусных ремесленников, их изделия славились не только по всей Руси, но и за ее пределами. В Устюге Великом делались тончайшие, как кружевные, вещицы из железа и серебра, в Сольвычегодске — красочные эмали, а в Холмогорах — сундучки всех форм и размеров. Больше всего предметов делали из дерева, все, что только нужно для жизни каждый день, каждый час: ложку с миской для еды, плуг и соху, чтобы вспахать землю, стол со скамьей, да и самый дом, где жить, — всюду дерево, все из дерева. И умели его обрабатывать наши предки так, что под их руками оно словно оживало: вершину дома украшали головой коня со сверкающими медными глазами, ковш делали в форме плывущей птицы. Для поделок использовали не только древесину, но и кору и даже корни — из них, как из веревок, плели коробочки, табакерки, блюда, солонки, да так плотно, что и вода не протекала.

И сейчас живет это искусство... Проезжаем мимо деревни, дома которой высокие, «двужильные» (на два жилья), как бы впитали в себя многовековое плотничье мастерство. С крыш как сережки свешиваются резные доски, их ажурные концы напоминают вышитые края полотенец, такие же узорные окаймления и на наличниках окон. Фигурные столбики держат двускатную кровлю крыльца, окружают балкончики «выходы», устроенные для украшения дома под чердачным окном. Выгнув крутые шеи, смотрят с вершины крыш кони, и ни один не похож на другой: этот коренастый, с мощной, колесом выступающей грудью, тот — двухголовый, а третий с такой маленькой головкой и тонкой шеей, что больше похож на птицу, чем на коня. Ведь когда строили дом, на гребень крыши клали целое дерево, выдолбленное желобом, и из его корня с отростком вырезали коня, фантазия мастера каждый раз подсказывала ему, как лучше обработать естественные изгибы этого корня.

Самого же большого искусства плотничье мастерство достигло в постройках церквей. Умело поставленные на холмах и пригорках или просто на высоком берегу, они до сих пор удивляют совершенством своих форм. В руках северных плотников бревно — длинное, толстое, неуклюжее — становилось мягким и податливым, и из этого материала только они без единого гвоздя умели строить «по-круглому». Корпус постройки имел до восьми граней («восьмериком»), а формы крыш прямо-таки поражают разнообразием: «клинчатые» — углом на два ската; «шатром» — шестигранной пирамидой; «бочкой» — на два скругленных ската; совсем круглые, в виде луковиц. Не случайно сейчас сюда, на север, едут толпы туристов — такое нужно увидеть своими глазами.

Плывем уже вторые сутки, берега заметно изменились — высоких гор, как в Пермогорье, давно нет. Меньше сосны, больше березы: она любит места пониже, посырее. Опять это отмечено в названиях пристаней: «Березники», «Конецгорье». Горы действительно кончились — места ровные, пустынные, скучные. Теперь понятно, почему на карте, которую мы смотрели, между Конецгорьем и Архангельском селений почти нет: кругом низкие, неудобные для жизни места.

Категория: Борецкая роспись | Просмотров: 12652 | Добавил: admin



Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]