Главная » Культура и традиции » Борецкая роспись
01:52
Пряник, прялка и птица Сирин - 1983 (Часть 2)


                  

Из книги: Пряник, прялка и птица Сирин: Кн. для учащихся ст. классов / С. К. Жегалова, С. Г. Жижина, 3. П. Попова, Ю. С. Черняховская. - 2-е изд., перераб. - М.: Просвещение, 1983. - 192 с., ил.






История одной экспедиции

перейти к - Часть 1                                 Часть 2
© Жегалова С.К.; 1971, 1983 г.

НА РОДИНЕ СТЕПАНИДЫ

Мы выходим в Топецком. Когда-то это селение входило в Кургоменскую волость: Кургомень рядом. Значит, мы уже на родине Степаниды... Село как село. Старое и новое здесь тесно переплелось. Большие дома с тесовыми кровлями и широченными бревенчатыми въездами — по ним раньше свободно мог въехать на второй этаж целый воз с сеном. На некоторых домах сохранились еще деревянные трубы «дымницы»: их ставили над дырой в потолке в тех избах, которые отапливались печами без труб — «по-черному». И здесь же рядом — телеграфные столбы, электрические провода, радио.

Недалеко от нас греется на солнышке седобородый старик. Подходим, знакомимся, рассказываем, кто мы, зачем приехали. Наш собеседник, Яков Филиппович, заметно оживляется, завязывается неторопливая, обстоятельная беседа.

— Мастера, красившие деревенские вещи? — задумчиво повторяет он, и первая же его фраза говорит нам, что слова «художник», «живописец», «роспись» — слова городского происхождения. Для крестьян же расцвечивать красочными узорами вещи, рисовать на них целые картины означает просто «красить», а авторы живописных произведений — это просто «мастера».

— Были у нас такие мастера,— продолжает он,— жили и здесь и в других деревнях. Один из них — Иван Осипович Бурмагин — был моим соседом, лет двадцать будет уж, как умер. Мастерству своему он научился у отца, который писал иконы для церквей.

Оказывается, есть еще одно слово для обозначения их искусства — «писать», которое относится, по всей видимости, к произведениям более высоким по мастерству. Вспоминается невольно одна фраза из документа XVII века: «...подголовок (вид сундучка) колмогорский (т. е. города Холмогоры), писан «золотом». Или же до сих пор сохранившееся выражение: «красавица писаная».

— Иван Бурмагин,— рассказывает Яков Филиппович дальше,— красил для крестьян все, что только они ни приносили, а на своих воротах нарисовал даже ангела. Был здесь еще старичок — Иван Иванович Истомин, тоже умел красить, в 1957 году он за свое мастерство получил даже диплом, хотя было ему восемьдесят два года. У меня есть вещи его работы... И вот Яков Филиппович выносит на улицу ярко расцвеченные предметы. Прялки — целых семь штук, саночки... Некоторые прялки очень похожи на нашу, Степанидину, так же, как и она,— с ровными линиями и квадратами, вверху — знакомые окошки, только переплет окон не клетчатый, а более современный в виде буквы «Т»; на нижнюю линию, как на подоконник, поставлен горшок с цветком.

— Прялки с окошками,— говорит нам Яков Филиппович,— я купил в Борке, это недалеко отсюда, выше по Двине. Было это лет пятьдесят тому назад. А вот эту,—- показывает он на прялку с цветами,— красил Иван Истомин, и санки — его работа.

Присматриваемся к этим вещам — их роспись отличается от нашей, цветы свободно разбросаны по всему полю прялки, а на санках, на всем сиденье и передке, изображен целый куст с розовыми цветами и птицей на вершине. Яркий оранжевый фон росписи придает санкам очень праздничный вид.

Эти санки тоже куплены в Борке лет тридцать тому назад для старшей дочери Александры.

— Когда она была маленькой?

— Да нет, ей было тогда лет семнадцать, не меньше, санки — ее приданое.

— Детские санки в приданое невесте?

И, видя наше удивление, Яков Филиппович рассказал нам об обычае, существовавшем здесь, по его словам, испокон веков.

— На таких санках,— объяснил он,— парни с девушками на масленицу катались с гор...

Масленица, вспоминаем и мы,— это веселый праздник, пережиток древнего языческого поклонения солнцу. Наши далекие предки считали солнце живым существом, обладавшим могущественной силой: рассердится оно, не даст тепла и света — и погибнет на земле все живое. Чтобы оно всегда было в добром настроении, в его честь устраивали праздник все народы мира, все — по-разному, но обычно в конце зимы. У нас на Руси масленицу праздновали в конце февраля: в эти дни пекли блины (они ведь похожи на солнце — такие же круглые, горячие и желтые), устраивались веселые катания на лошадях; а молодежь в эти дни каталась с гор. Вот здесь, на Двине, и существовал обычай кататься с гор в маленьких саночках парами.

Снова с интересом рассматриваем саночки — понятно теперь, почему они делались такими прочными: сиденье опирается на массивные металлические брусочки, полозья окованы железом — иначе двух взрослых они не выдержали бы, а для детей тяжеловаты.

Идем по деревне дальше, заходим в дома, знакомимся со старожилами, беседуем, расспрашиваем; и постепенно перед нами раскрывается прошлое этого края...

Исстари любили здесь все красивое, особенно нравилось красочное, расписное. Расцвечивалась узорами посуда: кружки, ложки, миски, туески; лошадиная сбруя: дуги, хомуты, сенокосные грабли, детские колыбели, да и сами дома. Снаружи у дома расписывали цветами ставни, наличники, а по сторонам чердачного окна писали львов на задних лапах. Внутри дома покрывали росписью стены, перегородки, полки, скамьи, а иногда и пол.

Ушел в прошлое старый быт, роспись стала «немодной», и у одного дома мы увидели выставленную из избы красочную перегородку. Хозяева с радостью отдали ее нам в музей.

Почти во всех домах обстановка городская: полированная мебель, радиоприемники и телевизоры. Трудно, конечно, этим предметам ужиться со старинной росписью. Да и посуда — эмалированная, фаянсовая, фарфоровая — вытеснила старинную деревянную утварь. Но вот в одном доме мелькает что-то знакомое. Оказывается — это деревянный жбан с массивной крышкой и ручками. Стенки его богато разукрашены красными цветами, веточками и птичками. Прежде в праздники из него пили мед и пиво (по размеру он равен примерно нашему кофейнику), а сейчас хозяйка держит в нем сахар. Чудесную кружку хозяйка соглашается отдать в музей.

От старого быта в изобилии остались только прялки. И сколько их! В каждом доме несколько штук! Крупные, массивные, они по форме похожи друг на друга, как сестры-близнецы. Да и роспись их знакомого нам типа: расчерченные по линейке участки, а в них цветы и птицы, вверху непременная пара окошек, а внизу — ездок на лошади, в санях.

— Почему у вас так много прялок? — спрашиваем мы у женщин.

И они нам рассказали...

Земля здесь для льна подходящая, сеяли его в большом количестве, а потом лен пряли, ткали льняные ткани. Местные ткани славились. Их продавали в Устюге, а оттуда развозили по всей России и даже за границу. Учились прясть еще детьми — лет с восьми-девяти, а потом уже с прялкой не расставались всю жизнь. Девушке нужно было напрясть и наткать холстов себе в приданое, да и сколько-нибудь продать, чтобы купить себе обнову.

С прялками ходили на посиделки — деревенские вечеринки, а там у кого прялка красивее, тому и чести больше. Женихи часто дарили прялки невестам, иногда их подписывали — от кого кому. Такую прялку женщина особенно берегла, а после себя завещала дочери, как память... Вспоминается случай, когда женщина ни за какие деньги не хотела отдать в музей прялку и все повторяла: «Не могу, материна память...»

Да, оказывается, большое место в жизни деревенской женщины занимал этот нехитрый инструмент, сопровождая ее с раннего детства и до могилы. И тогда, когда сидела она за прялкой долгими зимними вечерами (ведь нужно было одеть всю семью!), а ее пальцы привычно скручивали и скручивали нитку, смотрела она на затейливые узоры прялки и вспоминала молодость. И называют здесь прялку как-то ласково — «пресница».

На наш вопрос, где же делали прялки, ответ один: в Борке. Что ж, едем в Борок.

 

У ПОТОМКОВ МАРФЫ БОРЕЦКОЙ

Опять плывем по Двине, моторка с шумом рассекает воду, оставляя позади себя полоски пены. Мелькают зеленые берега. Вот и Городок — здесь нам выходить. Взбираемся на крутую, почти отвесную насыпь и сразу попадаем в деревню. Окружающие ее холмы чем-то напоминают древние валы.

Снова бродим мы от дома к дому, выискиваем старожилов, расспрашиваем, смотрим, слушаем, записываем...

— Почему же,— задаем мы первый вопрос,— ехали мы в Борок, а попали в Городок, это одно и то же?

И в ответ услышали старую местную легенду, которая перенесла нас лет на пятьсот назад в прошлое, в знаменитый в истории Руси вольный город Новгород. Правил в это время Московией царь Иван III. Подчинились ему все русские земли. И даже такие города, как Псков и Новгород, платили дань, признав власть Москвы. Была, однако, в Новгороде группа бояр, которая никак не желала примириться с потерей вольности. Возглавляла эту группу властная и сильная женщина — боярыня Марфа Борецкая, жена бывшего новгородского посадника. Узнав о сопротивлении новгородцев, Иван III послал туда войско — город был побежден, а вечевой колокол — тот, что уже сотни лет висел в центре города, на Ярославском Дворище и сзывал новгородцев для решения важных дел,— был вывезен в Москву. Многие из бояр бежали сюда, на Двину. Была в их числе и Марфа Борецкая.- Поселилась она здесь, на высоком берегу Двины, огородив это место высоким валом. Вот отсюда-то и сохранились названия «Городок» (от «горотьба» — место, огороженное валами) и «Борок» — название всех владений Бо-рецкой на Двине, которые, говорят, простирались на сотни верст. Сейчас же Борком называется только пристань — километрах в семи от Городка.

Так вот, оказывается, попали мы, сами того не ведая, к потомкам древних новгородцев!

Очевидно, были среди бежавших и художники, которые и передали свое мастерство последующим поколениям. Понятно теперь и то, что среди фамилий здешних крестьян часто встречаются типично новгородские: Скорняковы, Востряковы, Степановские, Гагарины...

Представительница одной из таких древних фамилий как раз стоит перед нами, показывает свою прялку, такую же, как все — с окошками, только внизу несколько букв: «сия П.М.П.Г. Кра 1927».

— Что это за буквы? — интересуемся мы, и владелица ее расшифровывает: «Сия пресница Марфы Петровны Гагариной Крашена в 1927 году». Как просто, когда знаешь. А попади эта прялка в музей — была бы загадка. Получила ее Марфа Петровна в подарок, когда выходила замуж.

— Кто же делал прялки и где их красили? — снова (и уже в который раз!) задаем мы вопросы. Ответы на первый вопрос единодушные: делал прялки здешний плотник Василий Иванович Никитин, живет он во-о-он в том доме,— показывают нам. Ответы на второй поначалу кажутся противоречивыми: Паладья Паль-никова, Никита-бог, Микифор из Пальников, Никифор Амосов. Первое имя женщины — Паладья — повторяется чаще других. Говоря о ней, некоторые добавляют: «Да она и сейчас жива, только лет ей больно много — девяносто или больше. Живет она недалеко отсюда, в деревне Скобели».

Постепенно уясняем, что Паладья Пальникова — прозвище, настоящее имя мастерицы — Пелагея Амосова, а Никифор — ее брат. Раньше вся семья Амосовых занималась раскраской вещей по заказу крестьян, теперь в живых осталась только Пелагея.

Итак, нам непременно нужно побывать в двух домах: у В. И. Никитина и у Пелагеи Амосовой.

Начнем с Никитина — он живет рядом. У его дома видим ребятишек с расписными санками: хоть лето, а они, не жалея сил, — катают друг друга по траве.

Василий Иванович приглашает нас в дом: обстановка современная, от прошлого ничего не видно. Хозяину никак нельзя дать его семидесяти трех лет — такой он бодрый, крепкий и моложавый. С первых же слов видим, что попади по назначению: почти все, что нужно было сделать крестьянину из дерева, выходило из рук Василия Ивановича. Ремесло свое получил от отца, а тот — от деда. В деревне так всегда было: сын наследует «рукомесло» отца. Василий Иванович подробно рассказывает, как он вырезал. Не случайно, оказывается, здесь прялки крупные, массивные. Вырезали их из целого дерева с корнем. Из нижней части ствола делали ножку прялки и головку: сюда привязывалась кудель при прядении,— а из горизонтального ответвления корня — донце (сиденье пряхи). Форма прялки здесь была всегда одна. Верхушку украшали «бобочками», или «бобошками» (верхние круглые выступы), а низ головки — «сережками».

 «Бобочки» — так ведь это же «бочки» — вид крыши, которые мы видели здесь же, на деревянных церквах, на верху прялки они вполне на месте. «Сережки» мы тоже видели на крестьянских домах, а фигурные ножки прялки такие же, как столбики балкончиков и крылец. Это сходство теперь понятно: ведь и дома и прялки делали одни и те же мастера: совершенствуя мастерство из поколения в поколение, они на прялки перенесли черты древней северной архитектуры, воспетой еще в былинах:

...Терема-то все златоверховатные... Каждая с маковкой-жемчужиной..

Вот почему и похожи прялки друг на друга, как сестры-близнецы.

Крестьяне здесь, как и везде в деревнях, пахали землю, разводили породистый скот. Места для скотины хорошие — пойменные заливные луга с сочной травой. Больше всего разводили коров местной, холмогорской породы — они и сейчас славятся. Продавать мясо возили в столицу — в Петербург. Лес и река тоже многих кормили. В лесу стреляли дичь: рябчиков, тетеревов, из сосны и ели гнали смолу, в Двине ловили стерлядь. Рыбу и птицу тоже возили в Петербург, а смолу — в Архангельск и за границу.

Понятны теперь многие сценки на расписных предметах из этих краев: пастухи со стадом, бойня, охотники, целящиеся в птиц, а на одном рисунке есть даже добывание смолы.

Значит, не придумывали рисунки здешние живописцы, а изображали то, чем жили, что волновало. Едем к одному из мастеров — к Пелагее (Паладье) Амосовой.


У ПЕЛАГЕИ МАТВЕЕВНЫ

От Городка до Скобелей около пяти километров. Скобели — небольшая деревушка, вся утонувшая в зелени, даже дорога, по которой мы едем, заросла травой,— видно, не слишком часто тут ездят. Поэтому гуси, расположившиеся прямо на середине улицы, очень недовольны нашим появлением.

Дом Пелагеи совсем близко — крепкий и добротный, хоть и небольшой. Пелагея Матвеевна сначала смотрит на нас недоверчиво, подозрительно — такие гости у нее впервые. Но постепенно беседа оживляется, и хозяйка подробно рассказывает нам о себе, о семье, о своем искусстве. Вот что мы записали.

Лет ей много, девяносто есть точно, а может быть и больше — счет годам давно потеряла. Родилась она здесь, на этом месте и прожила всю жизнь. Только старый дом сгорел, и дом старый был больше. Семья была большая. Место, где они живут, называется «Пальниками». Когда-то здесь был дремучий лес, и, чтобы освободить место под пашню, его выжигали, «палили». Поэтому и семья их получила прозвище Пальниковых, хотя они Амосовы.

Ее отец Матвей Гаврилович умел «красить» с детства, своему мастерству обучил всех детей, а было их у него шесть человек — она и пять братьев: Степан, Василий, Никифор, Матвей и Кузьма. Раскрашивать начала с двенадцати лет и всю жизнь только этим и занималась.

Братья, женившись, уехали кто куда, а она осталась с отцом, и ей завещал он свое мастерство, оставил все инструменты. Пелагея Матвеевна их нам показала — нехитрые приспособления: деревянная линейка, такой же циркуль с вставленным по-старинному гусиным пером, кисточка из заячьих лапок, книжечка (в размере нашего блокнота) с листочками сусального золота.

Работа по раскраске, довольно сложная и кропотливая, проходила по раз заведенному порядку. На раскраску одной прялки уходило не меньше двух дней: ведь украшали обе ее стороны, ножку, донце да еще каждый выступ — кружочек. Пелагея Матвеевна показывает, как работала над прялкой, взяв для наглядности циркуль с линейкой.

Начинала работу с грунтовки — обмазки всей поверхности предмета массой из клея с мелом: это для того, чтобы краска не уходила в дерево и не тускнела. Высохшую грунтовку прочищала пемзой: поверхность должна быть гладкой, без шероховатостей. После грунтовала еще два раза белилами, сначала более жидкими, потом гуще и опять давала высохнуть. Затем расчерчивала всю прялку по линейке — делила ее на участки, которые по-старинному называла «ставами» (полочками): верхний став с «окольцами» (с окошками), средний с «древом» (с цветком), нижний — с конем; циркулем делала кружочки в каждой бобошке, в сережках и в выступах ножки — все с обеих сторон. Затем приступала к самому важному — выклеиванию листочками сусального золота мест, которые должны быть золотыми: конь, птица или вся серединка. От количества золота зависела цена прялки.

Когда золото приклеивалось и высыхало, начиналось собственно «крашение» — наведение рисунка; в каждой бобошке и на ставах помещали особое изображение: цветочки и птички — в кружочки, окошки — на верхний став, а внизу — конь с возком.

Рисунок попроще Пелагея Матвеевна делала от руки, а такие, как конь, карета, переводила с бумажных трафаретов, которые ей еще от отца остались.

За зиму ей удавалось раскрасить и продать прялок пятьдесят, работу начинала осенью («с покрова»), а заканчивала в марте. Весной и летом не работала — много было дел в поле и огороде.

— А ведь наша работа раньше далеко славилась,— заключает она с гордостью,— прялки расходились от Конецгорья до Пермогорья (т. е. больше чем на пятьсот километров!). Иная женщина и пятьдесят верст пешком пройти не ленилась, лишь бы достать прялку с золотом.

Девяносто лет прожила на свете Пелагея Амосова и восемьдесят из них занималась своим художественным ремеслом. Работала бы и дольше, да перестали заказывать у нее даже прялки, в магазине теперь можно купить любую ткань, не нужно ни прясть, ни ткать — вот и прекратилось ее мастерство. У нее еще лежали пять последних прялок, сделанных в 1927 году, были и прялки работы братьев — Василия и Никифора.

Вместе с хозяйкой поднимаемся на чердак, выносим эти прялки, рассматриваем роспись троих Амосовых. При первом взгляде бросается в глаза сходство прялок: они все одинаково разделены на ставы-полочки, а на полочках на тех же местах у всех окошки, цветы, повозки, на бобошках — ровные кружочки, в них кустики и цветочки. Но стоит присмотреться к рисункам внимательнее и начинаешь замечать отличия. У Пелагеи весь рисунок как-то мельче и аккуратнее, так и чувствуешь, как добросовестно и старательно «вычерчивала» она его натренированной за десятилетия рукой. Все в ее рисунке спокойное, как бы застывшее. В росписи Никифора больще широты и размаха: конь скачет, возница лихо замахнулся кнутом. Сама Пелагея признает, что Никифор был среди них самым талантливым.

На прялке Василия — обилие позолоты. У Никифора и Пелагеи золотом выклеены лишь небольшие кусочки росписи — конь, возок, а здесь без золота нет ни сантиметра, даже ножка и та блестит с обеих сторон. Сколько же она стоила, если прялка только с золотой середкой стоила целых пять рублей?

Оказывается, эта прялка готовилась не на продажу, это — свадебный подарок невесте; видно, золото здесь означает силу жениховских чувств. Вот и дарственная надпись внизу, на донце, выведенная аккуратными каллиграфическими буквами: «сия прялка Александры Михайловны Клестовой 1890 года», мелко — авторская подпись «кр. В. Амосов» (красил Василий Амосов).

И на роспись мастер не пожалел труда: много птиц, людей, цветов, и все выписано до мельчайших деталей.

— Он себя здесь нарисовал, со своей будущей женой Александрой,— говорит нам Пелагея Матвеевна,— это свадебная поездка. И она нам подробно рассказала про здешние свадьбы, которые справлялись у них пышно, по старинным обычаям.

Свадьбу праздновали три дня.

На четвертый день молодые ехали навещать родителей невесты и близких родственников. На лошадь надевали хорошую сбрую, к высокой раскрашенной дуге привязывали до пяти колокольчиков, на санях расстилали ковры, а супруги надевали самое нарядное платье. Вот эту поездку и изобразил Василий Амосов на прялке.


СНОВА ДОМА

Перегруженные вещами, возвращаемся мы в Москву. Опять мы в нашем хранилище. Оглядываем старые коллекции, и невольно глаз останавливается на предметах из Борка: вот они, знакомые нам квадратики окошек, птички в кружочках.

А вот и прялка Степаниды Дмитриевны, со старцем и юношей у крыльца. Теперь мы сможем догадаться, куда они направляются. Ведь эта прялка тоже похожа на свадебный подарок: надпись есть, поездка обставлена так же пышно и молодые одеты нарядно.

Похоже, что на передней стороне прялки художник показал нам сцену смотрин: невеста просватана и спрятана в доме под покрывалом. Жених с отцом приехали к ней познакомиться, первым с дарами должен войти старший — вот он и поднимается по лесенке с кузовком, а жених должен подождать, когда его позовут. На другой стороне — выезд молодых супругов в гости к родным: мы можем разглядеть на рисунке расписную дугу с колокольцами и сверкающую сбрую.

На молодой здесь не модное городское платье конца прошлого века, а старинное, древнерусское, какое полагалось носить по обычаям того времени. На голове у нее кокошник.

Осталось нам узнать, что же значит термин «серебреница», который в надписи связан со Степанидой Дмитриевной. Теперь, когда нам известно, что жила она на Северной Двине и происходила от новгородцев, мы можем и это слово понять. Ведь в Новгороде ремесленники по серебряным изделиям славились, пожалуй, не меньше, чем живописцы. Называли их «серебреники». Вместе с другими переселенцами они попали на Двину и там продолжали свое мастерство. Занимались этим делом не только мужчины, но и женщины, выполняя главным образом те работы, где требовалась большая тонкость и ловкость. Именно такими были, например, сканые изделия — сплетенные из тончайшей серебряной проволоки, как кружево.

«...стрельчихе ографенке,— читаем мы в одном документе XV века,— за дело (т. е. выделку) троих че-пей столпчатых уплочено полтора рубля...» Вероятно, такой же мастерицей-«серебреницей» и была наша Степанида. Мы видим, что на Севере в художественных ремеслах женщины уже давно не уступали мужчинам: были женщины-живописцы (как, например, наша Пелагея), ювелиры (наша серебреница Степанида), а были и «грамотницы», которые, умея читать и писать, от руки переписывали толстые книги.

Закончилась наша экспедиция, и прялка, заинтересовавшая нас, рассказала свои секреты. Она открыла нам кусок ушедшей в прошлое жизни в одном из уголков нашей родины. Но ведь мы познакомились с очень небольшим количеством вещей, даже из того, что хранится в Историческом музее. А сколько их всего, во всех музеях страны!

перейти к - Часть 1                                 Часть 2

Категория: Борецкая роспись | Просмотров: 13502 | Добавил: admin



Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]